Билл и Джон
В одном маленьком сказочном королевстве в одной маленькой счастливой семье жили два брата Билл и Джон. Весь год мальчики жили в городе с родителями, а летом они гостили у дядюшки, который жил в лесу около королевского замка. Их дядюшка был королевским лесничим.
Джон, старший из братьев, «охотился» дни на пролет: он пропадал в лесу с дядюшкиным луком, бегал, прячась за деревьями, крался, выслеживая добычу, даже пару раз принес на ужин дикую утку. Дядюшка часто говорил Джону: «Дремушка, - это он его так называл, потому что очень сложно разбудить Джона утром, - из тебя выйдет отличный охотник». «Нет, - отвечал Джон, - не выйдет. В нашем королевстве охотой не проживешь. Стрелять у нас нечего».
Билл, он был несколько младше Джона, тоже носился по лесам вслед за братом, только без лука, потому что лук у дядюшки был только один. А Биллу тоже хотелось стрелять, хотелось стать охотником, и пусть на этом не заработаешь, но уж очень хочется. Частенько, когда Джон-Дрема спал до обеда, Билл получал лук в свое распоряжение, но как только просыпался брат, как лук тот час же снова менял своего хозяина.
И тогда Билл решил, сделать лук сам. На это ушла добрая половина лета, и вот первый лук Билла был готов. Правда он выглядел довольно забавно, да еще и стрелы были красными, потому что дядюшка случайно вылил туда, где Билл припрятал стрелы, крутой свекольный отвар.
К несчастью представление лука с треском провалилось, все потому, что дядюшка, увидев Билла с таким забавным оружием и связкой красных стрел, добродушно похлопал Билла по плечу: «Ты похож на Купидона. Это такой покровитель влюбленных. У тебя еще есть время, чтобы сделать крылья к своему костюму». А Билли и сам знал, кто такой Купидон, и ему это очень не нравилось. А еще ему не нравилось то, что эти дядюшкины добродушные слова слышал и Джон, и еще двое мальчишек из ближайшей деревни, которые как раз в этот день зашли в гости. И наконец самым ужасным было то, что с этих пор большинство знакомых с легкой дядиной руки так и стали звать Билла – Купидон. Что он только не делал: менял луки, стрелы, даже однажды, как будто бы совершенно случайно, он покрасил свекольным отваром стрелы брата. Но ничего не помогало: он так и оставался Купидоном.
Шло время – мальчики росли. И вот Билл решил поискать счастья в другом месте. Охотником он решил стать еще в детстве, и хоть ловить в родных лесах действительно было нечего, это бы его не остановило, но вот это нелепое прозвище… Купидон…
Собрал Билл дорожную сумку, закинул за спину лук и колчан и ушел искать счастье. Долго он выбирал леса побогаче и хозяев пощедрее, пока не получил место королевского охотника у Зигфрида Свирепого, но это совсем другая сказка.
Ну а Джон остался ждать своего счастья дома, но без дела не сидел. Охотником он не стал, верно рассудив, что доходов от охоты не хватит даже, чтобы прокормиться, и потому долго искал дело себе по душе. И вот он решил построить гостиницу. Все началось с того, что Джон прибил к дверям своего дома табличку: «Семейный отель. Домашняя кухня». Потом дело пошло: сначала Джон поставил большой постоялый двор в родном городе, потом купил еще парочку придорожных трактиров в королевстве, и вскоре его семья зажила припеваючи.
И только одно печалило Джона: приходит постоялец и столько нового, столько интересного рассказывает о жизни и приключениях, а Джон слушает и вздыхает; уходит постоялец, прощается, а Джон его провожает и вздыхает. Ведь у постояльца впереди дорога и весь мир, а у Джона только стены, пусть даже они его кормят, а жизнь-то настоящая мимо этих стен проходит.
Грустил Джон, грустил, и, наконец, решился: оставил свое дело родителям и дядюшке любимому, а сам купил телегу, купил лошадь, и отправился по свету странствовать.
Ездил Джон, мир смотрел, сначала телегу потерял, потом лошадь. «Волка ноги кормят, - решил Джон, - может, и прав был дядюшка, и быть мне охотником. Джон так рассудил и выменял на первой встретившейся ярмарке свой добротный дорожный плащ на простенький лук. Так и пошел Дрема-охотник по свету счастья искать, но это уже совсем другая сказка.
Сирена
Сирена собиралась в дорогу. Не то, чтобы такое происходило впервые, вовсе нет, просто это никогда еще не было так ответственно и важно. Она много раз отправлялась в путешествие в королевский замок или в город на ярмарку с отцом-графом или верной нянюшкой. А теперь Сирена собиралась, чтобы отправиться в путь одна. Она отыскала старую дорожную сумку, с которой когда-то давно путешествовала ее матушка – жаль, что она никогда об этом не рассказывала. Теперь надо выбрать, что может пригодиться в дороге. Сирена решила, что чем легче ноша, тем веселее идти, так что нужно взять самое необходимое. Значит, плащ на случай непогоды она возьмет обязательно. А еще домру – вдруг понадобится, ведь лучшей подруги и помощницы, чем любимая домра не найти. Еду можно не брать. Летом в лесу всегда найдется, чем подкрепиться. Конечно, уж не цветочной пыльцой – это люди придумали, будто феи, как бабочки, питаются одной лишь цветочной пыльцой.
А разве то, что феи гораздо больше бабочек, не важно. Подобные домыслы всегда забавляли Сирену, уж она то знала, что даже если есть пыльцу вместе с цветами, сыт не будешь.
Наконец сумка была собрана. В ней оказалась фляжка с березовым соком, свежие нянюшкины лепешки, волшебная палочка и носовой платок. Плащ, домра, дорожная сумка – вот все и готово. Осталось расцеловать матушку и нянюшку, только бы они не догадались, что она замышляет.
Графиня Амалия – матушка Сирены – не вставала с постели со смерти своего любезного супруга-графа и никого, кроме дочери и верной нянюшки к себе не допускала. Вот и когда Сирена вошла в графскую спальню, нянюшка сидела у ложа и гладила матушкину руку. Сирена расцеловала их обеих: «Матушка, нянюшка, я прогуляться пойду, на домре поиграю, белок покормлю. Хорошо?» Матушка кивнула и Сирена, не сумев сдержать слезы, кинулась ей на шею.
Теперь Сирена попрощалась. Нянюшкины напутствия она не дослушала и, захватив из своей комнаты приготовленные вещи, направилась к воротам замка.
Сирена была молодой феечкой. Способности ей достались в наследство по матушкиной линии, правда, научиться многому она не успела: матушка учить ее не могла, а покидать родителей ей не хотелось. Поэтому то, чем Сирена могла удивить, можно было пересчитать по пальцам. Конечно, если б ее матушка могла говорить, Сирена была бы куда более опытной.
Но матушка Сирены не говорила. Отец рассказывал, что графиня Амалия не говорит с тех пор, как умерла ее младшая сестра – Сирене тогда был годик, поэтому, сколько она себя помнила, матушка не произнесла ни слова. Наверное, это случилось от горя – ведь подробностей Сирена не знала, а расспрашивать ей было строго настрого запрещено. В одном Сирена была твердо уверена, что когда она станет взрослой опытной феей, она обязательно сделает все, чтобы вернуть матушке голос. Только вот почему сама матушка – опытная фея – не сделала этого до сих пор.
Сирена покинула графский замок и теперь весело шагала по дороге. Путь ее ждал ни близкий, ни далекий – не больше четырех дней. Через горы, через лес, прямо в город около королевского замка. А там уж видно будет. Погода обещала быть теплой, и, значит, у нее все получиться.
В городе у Сирены было очень важное дело, потому что однажды, когда отец уже был при смерти, он позвал к себе Сирену и сказал ей: «Доченька моя, я скоро умру, поэтому должен тебе кое-что рассказать. Когда твоя матушка перестала говорить, я созвал лучших лекарей со всего королевства, но никто из них не смог нам помочь. И, когда я почти утратил надежду, пришла одна женщина. Она сказала, что сейчас графиню не исцелить, но позже, если судьбе будет угодно, такая возможность появиться. Поэтому сейчас я должен отправить тебя к той женщине. Она живет где-то около королевского замка в городе или неподалеку. Должно быть, она волшебница, злая ли добрая – я не знаю, но она может помочь графине. Вот ее кольцо, я хранил его много лет, по этому кольцу она поймет кто ты. Сирена ты уже большая девочка, ты можешь сама решить, что теперь делать, только не говори об этом матушке.»
Теперь это заветное колечко красовалось на пальце Сирены рядом с фамильным перстнем, и она направлялась в сторону королевского замка.
К полудню четвертого дня пути Сирена знала, что она уже к вечеру доберется до города, как вдруг раздался оглушительный свист и из ближайших кустов ысунулась ухмыляющаяся разбойничья морда. Вот этого Сирена никак не ожидала – по ту сторону леса обстановка куда более спокойная – поэтому она развернулась и что было сил помчалась почти по дороге, оглушительно визжа и зовя на помощь.
Помощь не заставила себя ждать. Сначала впереди показались две юные леди в сопровождении тролля, а потом, когда драка была практически проиграна, из леса вышел охотник. Так Сирена была спасена, да еще и нашла новых друзей. Возможно даже, охотник научит ее стрелять из лука, ведь это умение очень удачно дополнит ее достоинства. Завтра она обязательно отправится в город и найдет таинственную хозяйку кольца, а сейчас она вместе со всеми остановится у лесничего в усадьбе на опушке леса.
Ивар
Ивар открыл глаза и сладко потянулся. После сна тело было совершенно непослушным и ныла спина. Наверное, он долго спал. Ничего, сейчас он встанет, возьмет добычу и поспешит домой, к своей любимой Эмм. Ивар встал.
Если бы кто-то проходил мимо, увиденная картина показалась бы ему, по меньшей мере, странной. Из кучи старых листьев, издали походившей на большой муравейник, поднялся человек. Стряхнув остатки лесной мишуры, человек принялся удивленно озираться вокруг, пока не заметил белый, вылизанный временем, скелет какого-то зверя. Действительно странный человек.
Ивар был готов бежать к дому, ведь Эмм его уже, наверное, заждалась, только вот что-то произошло, пока он спал, и все изменилось до неузнаваемости. Ивар помнил, как он заметил в чаще оленя, и как настиг его стрелой. А что было дальше? Вот его лук, вот та самая стрела, а эта груда костей… неужели это его добыча? Сколько же он провел здесь? Сколько же он спал и зачем он спал? А как же его любимая Эмм?
Дорогу домой Ивар помнил, он по-прежнему мог найти ее в темноте или даже с закрытыми глазами. Ведь он был в своем лесу, том, куда еще мальчишкой ходил с отцом на охоту. Вот только лес будто стал старше. Знакомые деревья вытянулись к солнцу, а вот старый дуб, напротив, растерял последние зеленые листы. А на этой поляне он впервые встретил Эмм. Только раньше здесь проходила дорога, а теперь сплошные заросли терновника и плюща преграждали Ивару путь. А поляна не изменилась совсем, точно как в тот день, когда он увидел здесь незнакомую девушку.
Она тогда была волшебно прекрасна, она улыбалась, и – хотя была сильная гроза – капли проливного дождя словно не касались ее. Даже грома Ивар не слышал. В их первую встречу он так и остался стоять за кустом терна, не в силах вымолвить ни слова, а она ушла. Только с того дня он не мог не думать о ней, стрела летела мимо цели, а ночью не шел сон, и Ивар каждый день спешил к заветной поляне, пока одним солнечным утром она не пришла снова.
Ее звали Эмилия и она была не похожа не других девушек, она была прекрасной и таинственной. И когда однажды она осталась навсегда, счастью Ивара не было предела. Они поселились в скромном охотничьем домике на северной окраине леса и жили весело и счастливо, не зная нужды.
Туда-то сейчас и бежал Ивар, к тому самому дому, годе он был так счастлив. И вот уже из-за деревьев показались очертания небольшого дома. Сердце Ивара замерло, и он долго стоял, не шевелясь, глядя в пустые окна. Его дома больше не было. Были покосившиеся заросшие мхом стены, скрипящая дверь и небо в провалах крыши. И больше ничего, пустота.
Наконец он развернулся и пошел прочь, не разбирая дороги. Ему нужны были ответы, но вопросов еще не было. Была только чудовищная ноющая пустота внутри.
Между деревьев показалась дорога к городу, когда Ивар различил шум драки где-то впереди. Он вышел на дорогу. Четверо путешественников отбивались от наседающей разбойничьей шайки. Ивар привычно натянул тетиву лука…
Так он стал спасителем, одиноким охотником без прошлого и будущего. Четверо спасенных – интересная компания: три девушки и молодой тролль – сидели на обочине и шумно обсуждали драку. И скоро три болтуньи уже щебетали вокруг него.
Ну конечно, он научит их стрелять, а пока они, все вместе, отправятся в усадьбу лесничего. Он знал, что усадьба неподалеку, и хорошо помнил ее гостеприимных хозяев Мэг и Гэвина. А значит там все найдет кров и ночлег, а он, возможно, и хоть какие-то ответы.
Изабелла
- Эгоистка. Вместо того, чтобы думать о моих интересах, ты думаешь только о своих желаниях. Нам нужен богатый жених.
- Это тебе он нужен, а мне нет. Ты готов отдать меня кому угодно, хоть дракону, холь людоеду, лишь бы у него были деньги…
- Потому что стыдно быть королем без денег. Все казна королевства уходит на ваши балы и воскресные приемы. Скоро я – король – буду изображать лакея и сам открывать гостям двери… Все заложено-перезаложено, не удобно перед соседями…
- А я не хочу выходить замуж. Не хочу, не хочу, не хочу, не хочу…
- Ты должна быть благоразумна. Сегодня опять придут дорогие женихи – выбери! – Король мерил комнату королевскими шагами, нервно крутя в руках корону, а принцесса с кислой миной восседала на троне и махала ножкой. – Не – хо – чу…
- А я уже не спрашиваю, чего ты хочешь. Я тебе говорю, что давно пора тебе выйти замуж. Давно пора образумиться и перестать капризничать. Ты как маленький ребенок…
Изабелла резко вскочила: «Что? Не-е-ет, я не ребенок, я уже как раз достаточно выросла, чтобы разбираться, чего я хочу, а чего нет. Так вот замуж я не-хо-чу!
- И все равно выйдешь, - подхватил король, - и твое мнение уже не интересно. Четыре дочери на выдане, а старшая уперлась как… как… - король был в ярости, - Неблагодарная. Сестры твои уже давно женихов богатых выбрали – хоть завтра под венец, а ты… неблагоразумная…
Изабелла устроилась на солнышке и забавлялась с перстнем, камень весело играл под солнечными лучами, и принцесса улыбалась.
- Хорошо. Если ты сегодня не выберешь себе жениха, я отдам тебя первому встречному!
Принцесса расцвела: «А вот это было бы премиленько! Ты, помнится, решил как-то со мной не разговаривать и ведь не вытерпел. Не смог, не смог, не смог, не смог… - она кружила вокруг отца и хлопала в ладони, - и теперь не сможешь!
- Вот тогда я был нем, а теперь буду глух, и никакие твои доводы меня не тронут. Если, конечно, ты не образумишься.
Женихов было трое. Первый оказался слишком стар и скуп, второй – слишком молод и беспечен, а третьего Изабелла подняла на смех из-за глупой бороды, нелепого носа и слишком больших ушей. И каждому вслед она показала язык.
- Вот сейчас как дам… – король был Ооочень сердит на дочь.
- А ты попробуй! – Изабелла ловко соскользнула с кресла вдоль стены и выглянула из-за слуги с канделябром в руке.
Это была последняя капля, и король, видимо, только что утвердившись в своем решении, произнес тоном, не терпящим возражения: «Эй, слуги, ведите сюда первого встречного, а если он какой кривой или хромой, тем лучше. А принцессе несите дорожный плащ и еще…» - он обратился к дочери, - «Изабелла, можешь выбрать самую дорогую тебе вещь. Любую».
- Краски, кисти и мольберт,- еще не веря в происходящее, ответила Изабелла.
- Это три. Ну да ладно. Слуги, еще краски, кисти и мольберт принцессе.
Первый встречный не заставил себя ждать. Это оказался бродяга, проходивший мимо ворот королевского замка. Хорошо, что он оказался не хромым и не косым, а очень даже симпатичным, хотя и без гроша за душой. И, судя по всему, он был не в восторге от такого неожиданного королевского подарочка.
Казалось, Изабелла добилась, чего хотела или просто не подавала виду. Так или иначе, она была невозмутима и покидала замок с гордо поднятой головой. Только вот, следуя за незнакомым бродягой, она не знала, куда приведет ее этот путь.
Под вечер, когда королевский замок остался далеко позади, и дорогу обступил густой лес, они наконец заговорили.
- Куда мы идем? – осторожно спросила принцесса.
- Дорог не свете много, мне годится любая. Как зовут-то тебя, принцессочка?
- Изабелла.
- Белка, значит. И за что ты на мою голову свалилась. Что с тобой теперь делать? Вот заведу в лес и брошу, пусть тебя там волки съедят.
- Не заведешь. Ты добрый, - правда, уверенности в голосе принцессы не было. Скорее – вопрос.
- Голодные добрыми не бывают, а у меня с утра во рту маковой росинки не было. Так что думай сама. И вообще, с тобой, если звери не съедят, так разбойники нападут. И очень, между прочим, рассердятся – грабить-то нечего, видимость одна, а ты вон, платьем на весь лес сверкаешь.
Изабелла, нахмурившись, запахнула плащ – разговор явно не удался, а ее будущее представлялось все более мрачным и туманным.
Еще немного стемнело, и бродяга действительно свернул в лес.
- Я туда не пойду. – Принцесса остановилась у обочины полная растерянности и испуга.
- Пожалуйста, можешь спать прямо на дороге – вдруг кто подберет, - бродяга рассмеялся,
- Только не рассчитывай, что утром я за тобой вернусь.
Выбора не было, и Изабелла вошла в лес. Неловко запинаясь за все кочки, путаясь в ветвях и царапаясь о сучья, она следовала за бродягой. Она готова была разрыдаться: ноги ныли, мольберт, тяжелый и неудобный, тянул плечо, хотелось есть и спать – но плакать не позволяла гордость.
- Ты хочешь меня здесь бросить? Тогда уходи, я не побегу следом.
- Не беспокойся, утром уйду, пока ты будешь спать, - ты ведь наверняка любишь поспать, как всякая лежебока и бездельница. – Конечно, бродягу не заботило то, что с ним принцесса, для него она скорее была обузой.
- Дальше не пойдем, будем спать здесь, - они подошли ближе к склону горы, как вдруг бродяга заметил вход в пещеру. – О, Белка, смотри – пещера. Еще один подарок на сегодня. Это ведь почти королевские покои, так что будешь чувствовать себя как дома! – бродяга открыто смеялся над Изабеллой.
- А ты над всеми так издеваешься, или только над принцессами? Хотя вряд ли ты видел еще хоть одну.
- Принцесс я вообще не люблю, а так обращаюсь только с капризными девчонками, которых за дурной характер родители выгоняют из дома на беду первого встречного, – с этими словами бродяга скрылся в пещере, и Изабелла последовала за ним.
Пещера оказалась огромной, в ней было так темно, что ни свода, ни дальних стен Изабелла не смогла разглядеть. Бродяга устроился у стены, а принцесса, как ни хотелось ей спать, уснуть не могла и сидела у входа, глядя на звезды.
Так прошло не больше часа, как вдруг в лесу раздались приближающиеся тяжелые шаги, и скоро у дальних деревьев показалась огромная устрашающего вида фигура.
- Великан, - едва слышно произнесла принцесса, - Дафадил. Она сразу вспомнила, что недавно в королевских лесах появился людоед. Его прозвали Дафадил-красавчик, говорили, что кто-то видел, как он прихорашивался у горного озера, чистил ногти и приглаживал косматый чуб. Конечно, несмотря на несвойственную людоедам любовь к чистоте, Дафадил был злобен и глуп, как все его сородичи. И сейчас он направлялся прямо к пещере.
Изабелла еще могла убежать, но вместо этого она проскользнула в пещеру к бродяге и изо всех сил принялась его трясти: «Вставай, вставай! Сюда идет людоед…Нам надо бежать…» Но едва бродяга открыл глаза, Дафадил вошел в пещеру, и в тот же миг Изабелла выпрямилась и повернулась к людоеду лицом, поспешно расправив платье так, что голубой подол скрыл лежащего у стены бродягу. А Дафадил повертел головой – глаза еще не привыкли к мраку пещеры – и принюхался: «Фуф! Человеком пахнет здесь, значит, будет, что поесть!»
- Здравствуй, Красавчик! – Изабелла крепко сжала кулаки, чтоб было не так страшно, и улыбнулась.
- О... а ты кто? – Дафадил наконец разглядел юную леди в голубом сияющем наряде.
- Я – зубная фея. А ты что думал, к тебе принцесса на ужин пришла? – осмелела принцесса.
- Ну-у-у-у… Неа. А ты что тут это?
- А ты что, не знаешь зачем приходят зубные феи?
- Неа. – озадаченный людоед почесал затылок. – А может лучше я тебя съем? А?
- Не надо.
- Думаешь?
- Конечно, я могу быть очень вредной, как любая зубная фея. Вот например, мою двоюродную сестру съел людоед, отравился и умер.
- А зачем ты мне тогда, если тебя нельзя есть?
- Я приношу подарки тем, у кого выпал зубик. У тебя ведь выпал сегодня зуб?
- Неа.
- Значит еще не успел, и мне придется тебе помочь.
- Это зачем это?
- Чтобы зубки не болели и были красивыми-красивыми!
- Красивыми? Это хорошо. Я люблю быть красивым. А чего делать надо? – Дафадил был полон решимости.
- А ты ляг, чтобы мне не пришлось тянуться и рот широко открой. Только ложись подальше от входа, чтобы спину не надуло.
Дафадил растянулся посреди пещеры как раз так, что и принцесса, и бродяга могли добраться до выхода безо всяких препятствий. Изабелла подошла поближе к людоеду: «А теперь закрой глаза, ведь это должен быть сюрприз». - Дафадил послушно закрыл глаза, принцесса протянула бродяге свой мольберт, и тот с размаху ударил великана по голове.
Ждать, пока Дафадил придет в себя, они не стали и со всех ног бросились прочь из пещеры и бежали, бежали, бежали, пока выбились из сил.
На утро все страхи были уже позади. Принцесса не рассчитывала на чрезмерную благодарность, но ей очень хотелось, чтобы бродяга ее не бросал, а их дорога стала веселее и интереснее. Но ни утром, ни на следующий день, ни потом веселее не стало, еще и погода испортилась. Они почти не ели, почти не спали, почти не говорили, а если и говорили, то скорее ругались, вернее бродяга ругался, а Изабелла предпочитала молчать. Бросать ее бродяга действительно не стал, но и не относился к ней лучше.
Через неделю такой дороги Изабелла тяжело заболела – сказалась постоянная сырость и грусть. Бродяга попытался устроиться на ночлег в городе, куда они добрались уже поздно вечером, но без гроша в кармане никто их не пустил даже согреться. Только за одной дверью кто-то пробурчал: «Сходите к лесничему, это по дороге из города, недалеко в лесу. Там вас, может, и приютят».
До усадьбы лесничего они добрались глубокой ночью, Изабелла была почти без чувств. А утром, когда она проснулась, ей было гораздо лучше – наверное, помог горячий пахучий отвар, которым ее поила радушная хозяйка. А бродяга ушел. Правда, как сказал господин лесничий, он обещал вернуться.
Карл и Мэг
С детства я не любила зиму – скучные снежные дни.
Однажды, еще только сошел снег, в ворота замка въехала старенькая растрепанная повозка. Бродячий цирк! Как кстати, после долгой зимы и бесконечных снежно-белых дней.
Бродячий цирк! Мило, весело!
Впрочем, артисты были похожи на березку за дворцовым окном, как раз весна первым теплом сняла пушистый снег с веток, а в новое зеленое платьице еще не одела. Зато глаза у артистов горели как самоцветы на королевских перстнях.
За этими-то горящими глазами я бежала прочь от ворот королевского замка однажды много лет назад. Потом были дороги и города, снова дороги, и снова города и дороги, чудесные страны, величественные замки и милая веселая цирковая повозка. Конечно, зима осталась снежно-скучной, но только там, где не было нас.
Его звали Карл. Он был самым веселым. А еще с ним было так уютно, тепло и спокойно. И когда он прижимал меня к груди, я вслушивалась в стук его сердца, и разве нужно было что-то еще.
Мы любили по ночам смотреть на звезды. Мы верили, что там, куда упадет звезда, можно найти клад – так нянюшки детям на ночь рассказывали. Может это не правда, зато как весело! Когда ночь заставала нашу повозку в пути, где-нибудь на лесной дороге, мы ложились под черное небо и жадно ловили глазами падающие звезды. И если – о чудо – с небесного купола скатывалась горошина-звездочка, мы до утра бродили по лесу в поисках таинственных сокровищ. Конечно, мы нашли клад.
Тогда был настоящий звездопад, наверное, потому что мы как раз проезжали Сказочное королевство. Звезды падали как дождевые капли: первая, вторая, третья… Мы бежали напрямик, туда, где должна была упасть шестая звезда. Мне тогда казалось, что мы непременно ее увидим даже в мрачном ночном лесу, но мы ее не увидели – услышали.
На опушке Сказочного леса плакал ребенок. Крохотная девочка – глазки-бусинки, укутанные в теплый плащ. Ей было не больше месяца, и она отчаянно нуждалась в заботе, нашей заботе.
Прижимая к груди найденное чудо, мы пробирались обратно к дороге. Лес был по-прежнему мрачен, но спокоен, и, когда стало ясно, что мы заблудились, это оказалось не так уж и страшно. Цирковая повозка нас обязательно дождется, вот только бы до нее добраться.
Вскоре мы вышли к большой усадьбе, посреди леса. Казалось, нам повезло, но Карл бросился со всех ног к дому, чтобы узнать, где дорога, и… на полпути рухнул на землю, вывернув ногу.
В усадьбе жили господин лесничий и его жена. Мэг и Гэвин – вот так совпадение, меня тоже зовут Мэг – они оказались чудесными, милыми и одинокими. Несмотря на поздний час, их заботе и участию не было предела. Гэвин помог Карлу перебраться в дом и уложил его на шкуре возле очага, а Мэг сразу принялась за свой фирменный чудодейственный отвар, и скоро все были накормлены, успокоены и согреты. Мы с Мэг весело шептались за столом, Гэвин ушел спать, Карл беспокойно дремал возле огня, а рядом с ним мирно сопела малютка Лин.
Теперь мы знали, где дорога, но это было уже не так важно. Кажется, нам надо было остаться, и мы остались, может быть навсегда.
Утром я ушла прощаться с нашими веселыми друзьями из цирковой повозки. Прощальный смех и слезы затянулись, и я вернулась в усадьбу только к полудню, но Карл был само терпение и спокойствие. Конечно, пока меня не было, Мэг с малышкой Лин на руках не отходила от него ни на шаг. Я положила на его ладонь маленькое бобовое зернышко – подарок Жака-жанглера. Жак всегда мечтал посадить его, и чтобы маленький зеленый росток обязательно оказался волшебным, только кочевая жизнь была не для ростков, пусть даже и волшебных. А теперь боб закончил свою кочевую жизнь, как, впрочем, и мы.
Шло время, и лесная усадьба стала для нас домом. Я быстро выучилась всем хитростям домашнего хозяйства, и Мэг часто шутила, что теперь-то я стала настоящей заботливой женушкой, а не просто бездельницей и шалуньей. Теперь я мастерски готовила и целебный отвар, и сдобные лепешки, дюжина курочек-наседок были от меня без ума, и даже задиристый петух Джокер проявлял благосклонность. Мы с Мэг часто шептались, сидя у очага за шитьем или вязанием, или вовсе без дела, ведь не только Мэг меня учила работать, но и я учила ее отдыхать, вернее, как она говорила, бездельничать. Карл и Гэвин целыми днями пропадали в лесу, Гэвин говорил, что из Карла выйдет отличный лесничий. А лес оказался не таким уж и мрачным, особенно, когда знаешь его как свой собственный погреб.
С тех пор прошло много лет. Гэвина и Мэг уже нет, а Карл действительно стал лесничим. Лин выросла настоящей красавицей-невестой, и теперь у нее есть два брата-малыша. Друзья циркачи часто гостят у нас, и Жак-жанглер каждый раз привозит новое бобовое зернышко – где он их только находит эти «волшебные» бобы. И каждый раз он справляется о судьбе предыдущего ростка, сокрушаясь, если его опять склевал очередной вредный Джокер. Да уж, за последние годы они с Карлом столько зернышек перевели, что хватило бы на добрую бобовую похлебку. Но когда-нибудь зернышко действительно окажется волшебным, только это будет уже совсем другая сказка.
Майрен и Эллия
- Как ты думаешь, Майрен, будут нас искать?
- Искать? Нет, искать не будут. Помнить и ждать будут, а искать нет, некогда им. Матушка и Джилл целыми днями по хозяйству крутятся да за малышами смотрят, а Джон в поле за день не присядет. Ему теперь, после смерти отца, вдвое больше работы, столько-то ртов попробуй-ка прокормить. А чего это ты спрашиваешь, Эллия, домой захотелось?
- Нет, наоборот, чем дальше от дома отходим, тем больше вперед манит. Только жалко наших, как они там без нас?
- Да уж лучше, чем с нами. Работницы мы с тобой никудышные, а музыкой в нашем трактире много не заработаешь.
- Верно. А помнишь как отец, оттуда приходил, обнимет гитару и говорит: «главное, чтобы душа пела, не беда, что в кармане пусто».
- Эллия, а мы с тобой пойдем из города в город, по всем странам, все, что из чужих рассказов слышали, сами увидим, и даже больше. Себя прокормим, а больше и не надо.
- А может еще и заработаем… Как ты думаешь, Майрен?
- Ага, прославимся и разбогатеем… Заканчивай болтать попусту, смотри, там впереди у дороги огонек. Видишь? Наверное, гостиница.
- Хорошо бы, а то не охота опять в лесу ночевать, да и поесть бы не плохо. В животе с утра пусто.
- Работаем как обычно. Зайдем, отыщем хозяина, я договариваюсь, а ты улыбаешься. Потом пару песен, потом поесть, а потом уж веселиться вволю. Утром встаем и в путь пораньше, чтоб никто следом не увязался… Ну вот и пришли.
Нам повезло. Это действительно была придорожная гостиница. А значит, эту ночь мы будем сыты и в тепле. Хорошо.
- Майрен, а если не хозяин, а хозяйка, как в прошлый раз?
- Ну… тогда я договариваюсь, а ты…вот, возьми гитару, будешь что-нибудь наигрывать, томное и тягучее, короче, про любовь… Главное, играем так, чтобы отец мог нам гордиться.Мы ударили по рукам и вошли.
Отыграли мы на славу, еще и выспались на неделю вперед. А утром, распрощавшись с гостеприимной хозяйкой – это таки оказалась она – мы тронулись в путь. Дорога нас ждала долгая, в город у реки мы решили не заходить, а до следующего три дня ходу. Значит не меньше двух ночей под открытым небом у костра, хорошо бы дождя не было. Ну, не беда, мы запаслись едой, значит, мокрые ли, сухие ли, голодными мы не будем.
Идти было легко и весело. Иногда попадались встречные путники, один раз даже проехала груженая телега. Вот бы нам такую да в попутную сторону, уж мы бы ее не упустили.
Как только начало темнеть, мы сошли с дороги, чтобы как следует устроиться на ночлег. Мы перекусили, отдохнули. Еще немного хвороста для костра, вот и все, что нужно сейчас для счастья.
- Майрен, Майрен! Беги сюда скорее, здесь что-то случилось, кто-то… Майрен, скорее, скорее, здесь кто-то лежит…
Было немного жутко. Кто-то действительно лежал возле раскидистого дуба. Страшно, но надо подойти и помочь.
- Ой, Эллия, это тролль, кажется… Молодой какой…
- А ты еще и в троллях разбираешься? Живой хоть?
- Вроде дышит и теплый. Потащим его к костру. Помогай.
- Смотри, да он угодил в капкан, вот что с ним случилось. Надо попробовать открыть.
Капкан оказался нам по силам. Мы освободили полуживого беднягу-тролля и подтащили его к огню. Хорошо, что это был молодой тролль, а то нам было бы проще перенести к нему костер. Скоро тролль начал приходить в себя, и мы напоили его горячим травяным отваром. Он оказался ужасно голоден, так как только могут быть голодны молодые тролли. Так почти иссяк наш дорожный запас еды, а тролль с довольно умиленным выражением физиономии уснул, накормленный и согретый. Ничего, еды в лесу довольно, уж на нас-то хватит.
- Майрен, а вдруг он завтра проспится и сожрет нас?
- Вообще, он выглядит мирным. Ну…давай ляжем подальше, у него нога поранена, а значит тихо он к нам не подберется. А утром посмотрим. Если что – убежим.
- Ладно, спокойной ночи.
- Спокойной ночи.
Утром все осталось по-прежнему, только в цвете. Тролль и правда оказался мирным и каким-то странным. Совсем не похожим на тех, что были в детских страшилках. Он совсем не был злым, а очень даже милым. Мы помогли ему с больной ногой, вернее с ножищей, приложив целебные листья к ранам и обернув ногу тряпицей, в которую раньше заворачивали еду.
Тролль был спасен, и мы собирались уходить, когда он взмолился, чтобы мы его не бросали: «Ведь вы же не бросите меня… Вы меня спасли от верной гибели, теперь я должен идти с вами и защищать вас от всяких гнусных посягательств и прочих бед… Разве легко двум милым девочкам, особенно если они честные дочери честного фермера… Ведь каждый может обидеть… каждый норовит…Ну пожалуйста…». Видимо все здравые доводы кончились, и голос тролля дрогнул. Да, оружия у нас не было, а вот ручной тролль – очень весомый аргумент в любом споре. И мы нашли палку понадежнее для нашего нового попутчика и тронулись в путь.
Мы очень сдружились. Наш тролль оказался очень добрым и смешным. Он был молод и не похож на своих собратьев. Потому-то он и бродил по лесам один – кажется, его выгнали – свои его не признавали.
Итак, мы ходили из города в город по гостиницам, ярмаркам, трактирам, а наш верный попутчик – конечно, он не выступал с нами и, вообще, старался быть как можно незаметнее – он всегда ждал нас за воротами очередного города, чем страшно разочаровывал «поклонником» нашего таланта.
Нам везло. Мы заработали на новую арфу и флейты, на теплые плащи к зиме и даже подарили нашему другу теплый меховой жилет. Так что зима не застала нас врасплох. И даже весной мы редко мокли до нитки. А когда лето перевалило за середину, мы вошли в пределы Сказочного королевства. Вот где, должно быть, нас ждут настоящие приключения.
И приключения начались, только это скорее были злоключения, потому что по дороге нам навстречу с оглушительным криком неслась миловидная горбатая леди. Еще миг и мы вчетвером, спина к спине, стояли на лесной дороге, а нас медленно обступала отвратительного вида разбойничья шайка.
- Смотри, какие добротные плащи на этих цыпочках. Давай пощекочем их нежные ребрышки…
Рыча от злости, Вуньё прыгнул вперед. Драка завязалась что надо, хорошо, что у нас были дорожные палки. Иначе нам осталось бы только истошно визжать, а так пару шишек на память мы оставили. Наш друг дрался бесстрашно, со всей силой молодого тролля, но на стороне разбойников был явный перевес. Кто знает, чем бы кончился наш первый день в Сказочном королевстве, если бы на дороге не показался человек с луком в руках.
Мы были спасены. Разбойники пустились наутек, прячась за деревьями от метких стрел. Все же у нас были потери. Честно заработанные новенькие инструменты не подлежали восстановлению. Уцелела только отцовская гитара – это было действительно случайное счастье.
Мы устроились на обочине, зализывать раны и знакомиться. У Вуньё была шикарная шишка на лбу и ссадины на левой руке, горбатая леди, Сирена, – впрочем, горб оказался домрой – щебетала без умолку, а наш спаситель, его звали Ивар, напротив, был тих и мрачен. Скоро мы уже демонстрировали новое умение управляться с дорожной палкой, а Вуньё грозно махал руками, повторяя коронные удары, Сирена звонко смеялась, и только Ивар оставался невозмутим. Он просто сидел и молчал, еще бы ведь он ни с кем не дрался, а только стрелял издалека. И при этом всех нас спас!
- Ивар, а научишь нас стрелять из лука? Правда, Майрен, давай научимся! Сирена, и ты давай с нами! Заработаем на луки, это мы умеем! Да и домра будет очень кстати. Ивар, научишь? А?!
Ивар согласился. Еще бы, мы умеем уговаривать! Тогда Ивар предложил всем отправиться в усадьбу лесничего – он сказал, что это здесь неподалеку.
И мы, теперь впятером, направились к лесной усадьбе…
Тролль Вунье
Жил был на свете тролль. Тролль Вуньё. Странный это был тролль. По ночам, пока все остальные тролли трескали жаб, путались с ведьмами, да обрывали лапки паукам, Вуньё уходил гулять по лесу. Мать, толстая и сердитая троллиха, разрешала ему гулять, где вздумается, только повторяла изредка: "Из леса выходить не смей. Нечего тебе высовывать нос за пределы владений троллей. Мал еще".
Вуньё и не выходил. Ему хватало владений троллей: он не исследовал еще и половины мест, где можно было кричать так, что грохочущее эхо поднимало всех собак в соседних деревнях. А в темные ночи он любил иногда подкрадываться поближе к человеческому жилью и слушать музыку и смех, доносящийся из домов. Вместе с опаской и неприязнью, которую испытывают все тролли к человеку, Вуньё почему-то еще тянуло к людям. Однажды он осмелился спросить, почему так, у самого старого тролля. "А потому, что мы когда- то тоже были людьми, но за злые дела потеряли свою бессмертную душу". Благодаря этой душе, люди живут вечно, а тролли всего по пятьсот-шестьсот лет, после чего рассыпаются в пыль. Впрочем, каждый тролль может вернуть себе душу и снова стать человеком, только для этого ему надо сделать что-то необыкновенное и великое", - многозначительно ответил старый тролль и с необычайным для его лет проворством отвесил Вуньё подзатыльник.
Вуньё не знал, правда ли это, ведь мать ему рассказывала вовсе по-другому, что будто бы тролли дальняя родня эльфам, а еще однажды люди на дороге говорили – Вуньё подслушал их разговор, прячась за кустом терна – что тролли такие злые и страшные, что даже жабы не сознались бы в родстве с ними.
Так или иначе, но после таких расспросов, все остальные тролли стали недолюбливать Вуньё. Сторонились и смеялись, а один раз даже бросили камень в спину. Мать учила его: «Ты будь как все, ну что, сложно тебе гримасу скорчить пострашнее или крикнуть позлобнее? Ты только разок попробуй, а там уж все и наладится». Но Вуньё и пробовать не хотел, ему действительно было сложно. Поэтому он и решил по-своему: ушел однажды гулять и не вернулся. Тролли, правда и не переживали особо, решили, что он в горном озере утонул, А нет, он просто ушел куда глаза глядят, по лесам бродил грустный и голодный.
Однажды ночью, сидя у дороги и разглядывая себя в луже, пытаясь представить, как бы он выглядел человеком, Вуньё увидел мужчину, идущего по тропинке через лес. Это был невысокий, крепкий мужчина со светлыми волосами и бородой. За спиной у него был рюкзак, в руках палка. Вуньё отбежал подальше и сделал то, что должен сделать каждый тролль при встрече с человеком: завыл страшным голосом и кинул в мужчину камнем, но светловолосый оказался не похожим на других людей. Он не закричал от испуга и не побежал обратно сломя голову. Он продолжал идти дальше. Вуньё так удивился этому, что прекратил свои проделки, и последовал за мужчиной, чтобы узнать, куда же он так стремится.
Они поднимались все выше и выше по лесному склону, за которым был большой город. Вон и последние нависающие камни, за которыми кончаются владения троллей, и выход за которые Вунье строго-настрого запрещен. Тут тролль резко остановился. Но, глядя, ак человек медленно уходит вверх, Вунье почувствовал такое отчаяние, что так ничего и не узнает, что начал крутиться на месте, кусая сам себя за хвост. И вдруг, сам не зная, как это получилось, выскочил на тропинку и устремился вдогонку. Первые десятки метров Вуньё дрожал от страха, ожидая, что сейчас с ним что-нибудь случится. Но ничего не происходило и, кинув для острастки пару камней в мужчину, Вуньё совершенно упокоился. "Я только чуть-чуть с ним поднимусь" - говорил он сам себе и, испытывая радостное возбуждение оттого, что сделал то, чего еще не делал никогда, и забыл даже про страх.
Чем дальше они шли, тем круче становился подъем. Каждый следующий шаг давался все трудней и трудней. Мужчина тяжело дышал, а Вуньё, который, задыхаясь и кашляя, карабкался за ним, было ужасно плохо. Троллям ведь удобнее опускаться вниз, чем подниматься вверх. Но то ли от злости, что он, тролль, уступит человеку, то ли еще от чего, но Вунье полз и полз следом. "Чуть-чуть" - твердил он себе, цепляясь за осыпающиеся серые камни, "еще чуть-чуть"… И вдруг мужчина впереди встал и выпрямился, и тролль, сделав еще несколько рывков, встал тоже. Они были на вершине! Лес остался за спиной, а впереди внизу расплывалась земля с маленькими, как будто игрушечными светящимися домиками и дорогами в огнях. Человек пошел вниз к городу, а резко налетевший ветер выбил в кривых глазах Вуньё слезы, и он увидел все не вкривь и вкось, как видят это все тролли, а так как это надо видеть.
Забыв себя, забыв мужчину, забыв про все, Вуньё долго - долго смотрел на реку и дома внизу, а то задирал голову и любовался сияющей луной и звездами, и снова переводил взгляд на огромную, бесконечную, удивительную землю, которая простиралась так далеко. И когда краешек неба на востоке начал светлеть, Вуньё все стоял и смотрел, как разгорается небо. В сердце его вместе с бешеным страхом, росло предчувствие чего-то необыкновенного и великого. И вот из-за гор вышло солнце, и в одно мгновение залило всю долину светом. И в тот же миг Вуньё нырнул обратно в лес. Слезы градом текли по щекам, и он бежал, не разбирая дороги. Вдруг что-то звякнуло, щелкнуло…, раскрыв руки, Вуньё упал на землю, и острая боль пронзила ступню. Капкан. Вот и все. Неужели надежды больше нет…
…Первое, что увидел Вунье, приходя в себя, это пламя костра и тонкие девичьи руки, неумело пихающие ему чашку с чем-то горячим и пахнущим травами…
Наши Сказки сыграны, мы вернулись домой. Подводим итоги.
Съездили хорошо. Даже очень. Вся команда без исключений довольна игрой, довольна собой, каждый чего-то достиг, что-то сделал или не сделал, каждый выбирал по себе. Мы вдвойне рады, если порадовали кого-то своей игрой, своим присутствием. Втройне рады, если порадовали мастеров. Команда прошла «тест-драйв». На четыре уверенных балла. Есть, куда расти и это хорошо. Еще раз! Естественный отбор рулез.
Самое грустное в Сказках? То, что я на них не попала. Мы заехали за полные сутки, распаковались, поставились… и самый младший в команде выразил протест обильными соплями.
Внимание! Детей на полигон брать можно, но ночью должно быть выше 10С! Либо ребенок должен быть старше двух лет. Это, конечно, мое мнение. Так вот я поучаствовала в стройке (как минимум морально) и одной ногой в представлении команд. А потом были больные дети, четыре (или сколько их там) стены родной квартирки и очень-очень грустно. Вспоминать не хочется и не надо меня жалеть, мы ведь еще сыграем. Зато через неделю начали приезжать ребята по уши во впечатлениях, радостные и довольные, счастливые и новые. Я слушала всех, слушала много и тоже радовалась. Так вот. Рассказать про семь дней из жизни тетушки Мэг я не могу (жааааааааааль), рассказывать чужие сказки не стану, по крайней мере, пока не стану. Зато могу поведать все, что осталось за кадром.
То, что было до...
Итак, наше чудесное лесничество стоит здесь уже не первый десяток лет. Последние десять лет всем хозяйством заведуем мы. Мы - это господин лесничий ее королевского Величества - Карл и я, тетушка Мэг – верная супруга и гостеприимная хозяйка. Прежние распорядители усадьбы, Мэг и Гэвин, выучили нас всему, что знали сами, поэтому управляться нам с теперь уже нашим хозяйством вовсе не тяжело.
Мне кроме домашних забот в наследство от Мэг достался десяток курочек-наседок и вреднющий петушок Джокер. Не подумайте, что петухи столько живут, просто имя Джокер в моем курятнике передается по наследству. А какие отменные яички несут мои наседушки!!! Вы не знаете? Попробуйте спросить у нашей милой принцессы.Мы живем не одни. С нами наши дети, и кто-нибудь обязательно гостит друзья циркачи-жонглеры, путешественники, бродяги и случайные путники. Усадьба очень большая, просторная и в ней топают две пары маленьких ножек наших сыновей Тима и Хью.
Старшая дочка красавица Лин влюбилась без памяти и ушла за своей судьбой. Мы с Карлом грустим, но это светлая печаль, ведь нельзя же держать детей рядом против их воли. Я и сама много лет назад бежала из родного дома за бездонными карими глазами и я знаю, что Лин счастлива, и мы искренне за нее рады. Вообще этим летом многие ушли и многие пришли, было много гостей и много историй.
Сначала, еще весной, как раз когда была первая гроза, на нашем пороге поднялись двое. Он и она. Грязные, мокрые, усталые. Девушка была очень больна, Лин выхаживала ее больше недели, даже чудодейственный отвар не помог сразу. А бродяга, Людвиг – странное имя для бродяги – ушел следующим утром, не дожидаясь пока его спутница проснется. У них была своя история. А здесь она закончилась.
Девушку звали Изабелла, у нее были длинные волосы цвета пшеничных колосьев в сентябре и огромные удивительные глаза для простоты, мы прозвали ее Белкой, хотя она утверждала, что она принцесса и это имя ниже ее достоинства. Она так и осталась у нас в усадьбе ждать новой сказки.
Первый месяц лета прошел весело. У нас гостил Жак-жанглер со всей труппой, а как только их повозка укатила в соседнее королевство, пришли новые гости. Очень странная компания. Три девушки с гитарой и домрой, грустный охотник и ручной тролль! Майрен и Эллия оказались сестрами-менестрелями.Они, в сопровождении своего ручного тролля Вунье направлялись в наш город на Праздник Середины Лета и хотели спеть самому королю Зигфриду Свирепому – видно, весть о его трагической гибели еще не обошла пределы королевства.
Третья девушка – Сирена – тоже путешествовала в столицу из княжества на северной окраине. До чего же смелы современные девушки! По пути на Сирену напали лесные разбойники и кто знает, чем закончилась бы ее путешествие, не соберись эта пятерка вместе.
Грустный охотник, его звали Ивар, он был ОЧЕНЬ грустный и все больше молчал. Спросил только о Мэг и о Гэвине – прежних хозяевах усадьбы и о королевском охотнике, чем очень нас удивил.На следующий день Ивар ушел первым, потом девушки отправились в город, а тролль остался дожидаться сестер у нас в усадьбе.Он не очень любил городскую суету и мы пригласили его погостить у нас пару недель, а то и больше, пока девушки покоряют столичную публику.
В августе Карл уехал на ярмарку в соседнем городе, взял с собой девочек Лин и Белку, чтоб погуляли и развеялись. А пока их не было, в нашей усадьбе появился еще один неожиданный гость. Еще один охотник. Джон, но он просил, чтобы его называли Дрема. Он искал своего брата Билла, который, как быстро выяснилось, до недавних пор служил у Зигфрида Свирепого королевским охотником.Но после смерти своего короля ушел однажды в лес, да так и не вернулся: люди говорили, что к эльфам подался.И Джон, то есть Дрема, решил задержаться у нас: может, надеялся брата найти, а может, и отомстить за него.
С ярмарки Лин не вернулась, наша девочка нашла свое счастье и последовала за ним. А вместе с Карлом и Белкой приехал наш старый знакомый Клаусс. Клаусс – рыбак, а в наших краях по осени угри из озера в озеро ползут на нерест, это интересное обстоятельство и привело его к нам в гости.
Так накануне ежегодного столичного турнира в лесничестве кроме нас с Карлом и мальчиков были еще четверо гостей: принцесса-Белка, ручной тролль Вунье, охотник Дрема и рыбак Клаусс.
Что было дальше?
Тролль стал человеком, как и мечтал. Клаус не поймал ни одного угря, зато стал королем. Белка, может, когда-то она и была принцессой, сладко проспала на горошине почти неделю. Дрема, по заданию кабатчика, убил короля эльфов, впрочем, он мог сделать это и бесплатно, и все еще долго слышали о его приключениях, но нашел ли он брата, и что с ними стало потом, никто так и не знает. Мальчики выздоровели, но когда тетушка Мэг вернулась с ними домой, Карла уже не было. Она живет теперь с мальчиками в усадьбе, Белка помогает по хозяйству, а Вунье собирается стать новым лесничим, вести Красную и Черную книги он начал заранее. Живут они хорошо и спокойно, в достатке и уюте, благо новый король к ним благосклонен. Мэг часто плачет по ночам, пока никто не видит, ведь они с Карлом должны были жить долго и счастливо и умереть в один день. Но даже в сказке каждый живет так, как умеет.
На этой грустной ноте я закончу. Поиграли все отлично, кроме меня, конечно, потому что я не играла.
Довольны все и всем спасибо.
Назад в архив
|
